style

 

Немецкий философ-эссеист, социолог, литературный критик, теоретик литературы и переводчик Вальтер Беньямин (1892–1940) — одна из ярчайших фигур западноевропейской культуры первой трети ХХ столетия.

 

Сознание Беньямина насыщено культурным знанием эпохи, его «ментальная библиотека», или, учитывая страсть Беньямина к собирательству, — его «коллекция мысли» почти безгранична.

 

Мысль Беньямина движется в его слове и вместе с ним. Он «вглядывается» в мир и в предметы, его занимающие, фиксирует мельчайшие детали, то ли убереженные памятью, то ли порожденные «памятью-воображением», а затем, почти незаметно переходя границу между воспоминанием и сновидением, погружается в «сон наяву», в «иное состояние», в «иное письмо».

 

Вглядывающийся в предметы мыслитель сосуществует у Беньямина с «фланером», «гулякой», рассеянно-заинтересованный взгляд которого скользит по лицам и фигурам людей, наполняющих улицы мегаполисов, вдруг останавливаясь на них, придавая им обличье и встраивая их в перспективу большого города и большого исторического и культурного времени.

 

По мысли Беньямина:

 

— Плохо ориентироваться в городе — вещь нетрудная. А вот заблудиться в нем так, как в темном лесу, — для этого нужен большой навык.

 

Это парадоксальное высказывание содержится в одной из миниатюр книги «Берлинское детство в девятнадцатом столетии». Автор работал над ней с 1932 по 1938 год, в ту пору его жизни, которая — начиная с марта 1933-го — связана с эмиграцией из фашистской Германии, с утратой «дома», родины, с «экзистенциальной» и фактической бесприютностью Беньямина.

 

«Берлинское детство» занимает особое место в его творческом наследии. Небольшая книжица, составленная из 30 миниатюр и опубликованная только после смерти автора, в концентрированном виде вбирает в себя многие из качеств Беньямина-рассказчика, философа, эссеиста, социолога и психолога.

 

Детство в Берлине конца XIX — начала XX столетия, в солидной и защищенной среде обеспеченных буржуа предстает как свободная, произвольно компонированная череда воспоминаний, как опыт реконструкции детского сознания и «островков памяти», всплывающих в сознании пишущего взрослого.

 

Одновременно миниатюры Беньямина нагружены аналитической работой социолога, улавливающего и воспроизводящего в точных деталях состояние мира, который вскоре — через два десятилетия — будет обречен на разрушение, на уничтожение.

 

Важна и та перспектива письма Беньямина, которая связана с его всегдашней темой и проблемой —  проблемой письма о письме, слова о слове. И книга, чтение, игра фантазии читающего ребенка прошивают «Берлинское детство», проходят сквозь него теми нитями, которые удерживают его — берлинское детство в памяти пишущего и саму книгу о детстве в далеком и родном городе — как некое целое, воссоздают навсегда ушедший мир и одновременно создают его.