theme

Родился 23 октября 1928 г. в Москве. Учился в Музыкальной школе им. Гнесиных как пианист, потом виолончелист и валторнист.

1949—1954 гг. — Московская консерватория, музыковедческое отделение. Первые сочинения. Играет на аккордеоне в джазовых и танцевальных группах.

1954 г. — начало сотрудничества с эстрадным оркестром ЦДКЖ и оркестром Эдди Рознера.

1957 г. — руководитель студенческого джаз-оркестра ЦДРИ; Серебряная медаль на джазовом конкурсе VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов.

1962 г. — принят в Союз композиторов СССР.

1966—1968 гг. — возглавляет «ВИО-66» — джаз-оркестр с вокальной группой.

1980 г. — возглавляет жюри Тбилисского рок-фестиваля.

1988 г. — народный артист России.

1990 г. — организует крупнейший международный джаз-фестиваль в Москве.

1991 г. — возглавляет МДА — Московский джаз-ангажемент.

1999 г. — лауреат Премии президента России.

Знаменитый композитор. Автор первого советского твиста «Черный кот». И еще таких песен, как «Тополиный пух», «Татьянин день», «Осенняя мелодия», «Дети спят», «Ожидание». Пропагандист джаза, которым он увлекся еще в те времена, когда само это слово было под запретом. Судьбе было угодно, чтобы Саульский играл в военном оркестре на валторне (он даже стал участником Парада Победы 24 июня 1945 года), изучал виолончель, музицировал в ресторанах, писал песни, музыку для театра и кино — хотя генеральной линией, наиболее любимым жанром в течение полувека был и остается для него джаз.

А в 80-е годы — совсем новый «фронт работ» — организация музыкальных фестивалей. Создание МДА — Московского джазового ангажемента. Проведение фантастического по масштабам международного фестиваля 1990 года в Москве, на котором выступили джазовые суперзвезды мирового уровня — Фредди Хаббард, Брэнфорд Марсалис, Сан Ра, Бенни Голсон, Бастер Вильямс...

Итак — свыше полувека в музыке. Ну а мы с Юрием Сергеевичем (для меня — Юрой) знакомы уже сорок с лишним лет. Еще с консерватории. Он был рекомендован в аспирантуру; ему светила карьера серьезного ученого-музыковеда, а он увлекся запретным джазом. Причем он не только любил, но и играл эту музыку — на рояле и аккордеоне!

— Юра, когда и как тебя заразила джазовая бацилла?

— Еще до войны. Дома у нас, правда, звучала в основном классика — романсы Чайковского и Рахманинова, арии из «Кармен», «Фауста». Но по радио и в кино была слышна и другая музыка — песни Дунаевского, братьев Покрасс, Богословского, оркестр Утесова. Наш двор в Девятинском переулке на Пресне был, думается, «картинкой» из песен Окуджавы и Визбора. Тогда же я впервые услышал и «живые» оркестры. Ансамбль Цфасмана играл в фойе кинотеатра «Ударник», а биг-бэнд Варламова — кинотеатра «Художественный». А у отчима Евгения Федоровича была неплохая коллекция грампластинок — Рэй Нобль, Дюк Эллингтон, Гай Ломбардо, Джимми Лансфорд. Что-то, что смог запомнить, пытался дома подбирать одним пальцем на рояле... В конце 40-х годов я уже работал на многих популярных «точках» той поры. Наиболее модной из этих «точек» следует назвать «Коктейль-холл». Это было здорово — накопить деньги на бокал коктейля, посасывать его через соломинку, слушая музыку и общаясь с друзьями. Все они любили джаз. А поскольку все западное начинало предаваться анафеме — в посещении «Коктейль-холла» был даже оттенок некоего диссидентства. Молодой Алексей Козлов умудрялся каким-то образом доставать себе «штатские» (то есть американские) вещи и выглядеть фирменно. Иногда в «Коктейль-холле» появлялся Никита Богословский. Знаменитый композитор, написавший «Темную ночь», «В далекий край...», «Я на подвиг тебя провожала». Человек для нас недосягаемый. Он носил белые пиджаки и ослепительно модные брюки и ботинки. Это был, с теперешней точки зрения, стопроцентный плейбой.

Среди молодых интеллигентов, завсегдатаев «Коктейль-холла», весьма заметной фигурой был Юлиан Ляндрес, в будущем известный писатель, классик советского остросюжетного детектива Юлиан Семенов. В те годы он учился в Институте востоковедения. Вот уж кто был подлинным плейбоем и стилягой! И усердным посетителем всех ресторанов и танцверанд города Москвы.

— Ты обрисовал, так сказать, бытовую сторону дела. А в творческом плане та знаменитая площадка ведь тоже была весьма любопытна.

— Несомненно. В разные годы в ансамбле «Коктейль-холла» играли многие хорошие музыканты, среди них будущий композитор Ян Френкель (на скрипке и, если надо, на аккордеоне), Пиро Рустамбеков — на саксофоне-альте, Игорь Воронов — на тромбоне и аккордеоне... Режим нашей жизни, несмотря на кажущуюся ее веселость и лихость, был, конечно, страшно напряженным. Я теперь думаю — как выдержали? Ведь, отработав в «Коктейль-холле», шли потом послушать оркестр, игравший в «Метрополе» до трех утра, потом перемещались в «Москву»... А в девять утра я шел на лекции в консерваторию. Выручала молодость.

Другой моей тогдашней «точкой» была танцверанда «Шестигранник», где я работал вместе с кларнетистом Рэмом Юрушкиным, трубачом Григорием Домани и другими джазменами той поры. Туда приходил весь московский бомонд конца 40-х годов. Одним из постоянных посетителей «Шестигранника» был, например, Слава Котеночкин, будущая звезда мультипликационного кино, часто приходили режиссер Михаил Калик («Человек идет за солнцем»), поэт Григорий Поженян (позже судьба свела нас в работе над зонгами к спектаклю «Глазами клоуна» по Генриху Бёллю), художник Виктор Щапов. Туда шли, как за глотком воздуха, за царившим в этом месте духом свободы.

С Котеночкиным случайно встретились лет через двадцать — я только что переехал со своей женой Валей Толкуновой на новую квартиру — на углу улицы Чехова и Садового кольца. И Слава, получивший перед этим крупный гонорар, залетел к нам в гости. «Юра, я знаю, ты сочиняешь музыку, все это хорошо, но КАК ты В ТЕ ВРЕМЕНА играл на аккордеоне! Достань аккордеон, сыграй!» — «У меня давно уже нет аккордеона». — «Как нет? А у соседей?» — «И у соседей нет». — «Семнадцать этажей в доме — и нет инструмента? Не может быть!» Пришлось где-то доставать аккордеон и играть для него. Вот такой дальний отзвук братства, существовавшего вокруг «Шестигранника». Из Москвы конца 40-х годов...

— Творческая судьба свела тебя с «русским Армстронгом» Эдди Рознером. Этого просто нельзя не вспомнить…

— Еще бы!.. Рознер — сын польского эмигранта-сапожника, учился в Берлине. Сначала как скрипач. Потом как трубач. Еще в Гамбурге в танцевальном оркестре Марека Вебера, а позже в оркестре Стефана Вайнтрауба он овладел тайнами глиссандо, приемом «непрерывного дыхания», способностью играть на двух инструментах сразу. С бэндом Вайнтрауба он объехал всю Европу, участвовал в записях звука к фильмам с участием Марлен Дитрих («Голубой ангел»), Франчески Галь («Вероника»). Познакомился он и с Армстронгом, совершавшим в 1934 году свое европейское турне. Армстронгу игра Рознера понравилась, и он при расставании подарил европейскому «королю джаза» свою фотографию с надписью: «Белому Луи Армстронгу». По словам Рознера, он не растерялся и отдарил Сачмо своей фотокарточкой, на которой написал: «А это — черному Эдди Рознеру».

Рознер был подлинным импровизатором — слава Богу, я все это видел и слышал каждый вечер! У него были заранее припасенные «заготовки», отдельные эффектные ходы — и все-таки каждый раз он играл что-то новое. Коронным номером наших концертов был «Сан-Луи блюз» Хэнди в моей аранжировке. Там была сольная каденция трубы. Я подыгрывал ему аккордами рояля, иногда используя замысловатые «модернистские» аккорды. Он тогда оборачивался, бросал свое «Холера ясна!», и мы шли дальше, импровизируя. Какая у него была голова и какая джазовая интуиция!

— Юра, сегодня тебя можно рассматривать и как мэтра киномузыки — четыре десятка фильмов за плечами. А начинал как композитор с «Девушки с гитарой»?

— Да, с фильма режиссера Файнциммера в 1958 году… Там подобрались превосходные актеры — Жаров, Гурченко, Блинников, Петкер, Филиппов, Раневская, Борис Новиков, Пуговкин. Настоящее комедийное созвездие! Но самым интересным было то, что происходило вокруг фильма, второй план, закулисье. Вот что надо было бы снимать! Какая вышла бы картина! Китчевая. Весело-грустная. Феллиниевская! Там был эпизод: прослушать молодое дарование (Л. Гурченко) приходит лжекомиссия. Девушка хорошо поет, но директор музыкального магазина (М. Жаров) не хочет терять свою продавщицу и утверждает, что она бездарна. В комиссии какие-то странные персонажи — собаковод (С. Филиппов), водопроводчик (М. Пуговкин) и парикмахер (Б. Новиков), выдающие себя за профессоров ГИТИСа. Съемки шли в «домашнем» интерьере, был накрыт стол с вполне натуральными закусками, стояли бутылки с пивом, а вот в графине «в роли водки» была минералка. Когда выпили в первом дубле, Сергей Филиппов резонно заметил: «Сроду воду пивом не запивал!» Это же и на самом деле трагедия для пьющего человека... Тут же отправили ходоков в магазин, воду в графине заменили водкой. И от дубля к дублю актеры стали постепенно оживляться. Затем появлялась Раневская и спрашивала удивленным басом: «А что это вы там пьете?» Налили и ей. Дальше текст все забыли, стали импровизировать. И все стали такими веселыми, розовощекими — даже осветители, техники и рабочие. Хватило на всех... А бедный режиссер Файнциммер, остававшийся в святом неведении, все никак не мог понять, почему это пять дублей уже сделали, а актеры все говорят не по тексту. Петкер брезгливо заявляет Новикову, разоблачая его, что он никакой не профессор: «Это вы меня вчера бри-и-или?» А Новиков молчит, он уже просто говорить не в состоянии. И тогда Жаров отвечает за него: «Да, это он вас брил», хотя по сценарию знать этого он никак не мог... Кстати, именно эта реплика так и осталась в фильме!

— Может быть, теперь самое время вспомнить, как появился на свет твой суперхит тех времен «Черный кот»…

— Все получилось как бы само собой. В конце 1963 года Миша Танич принес мне листочек со своим текстом. Я сел к инструменту и быстро придумал запев и припев. В редакции самой популярной радиопередачи тех лет «С добрым утром!» нам сказали сразу: это потенциальный шлягер. После того как песню исполнила Тамара Миансарова, так и произошло. «Кот» был одним из первых советских твистов.

— Вскоре он зазвучал на польском, немецком, венгерском, чешском… Но его почему-то сразу стали запрещать…

— Обвинили в пошлости. Даже друзья и те спрашивали: «Юра, ну как ты мог? Ведь ты серьезный музыкант…» Прошло двадцать лет, и «Черный кот» неожиданно вернулся — на волне ретро. Он стал одним из шлягеров молодой московской группы «Браво». Потом его пели «Доктор Ватсон», «Каскад», Диана Шагаева, Валерий Сюткин.

— Лет десять назад, помнится, мы с тобой побывали на джаз-фестивале в Чикаго… А потом ты отправился в Лос-Анджелес — увидеться с сыном…

— Игорь уехал в США еще в 1980 году вместе с матерью, моей первой женой, стал там известным специалистом в области звукоэлектроники. Он, между прочим, в тот приезд познакомил меня с легендарным Фрэнком Заппой. Но одно дело, когда узнаешь информацию из заметок в прессе, и совсем другое, когда сам с таким человеком сталкиваешься. Он был уже болен. Вилла — не вилла, а скорее замок. Помню горную местность. По дороге довольно часто встречаем посты охраны. Живет одиноко... Друзей мало. Прессу не жалует. Встреча началась вяло. Потом вдруг наступил сдвиг — Заппа ожил, словно очнулся. Попросил принести свои партитуры, дал послушать кое-что из своих симфонических опусов. Музыка странная — не рок во всяком случае... Было несколько изумительных тембровых находок. Потом повел меня в студию. Такой студии я больше ни разу не видел! Просто музей инструментов всех времен и народов! Инструменты симфонического оркестра, инструменты этнографические — европейские, африканские, азиатские, латиноамериканские. Струнные, духовые, щипковые, ударные. И ведь все у него было в деле, — когда нужно было, он добавлял что-то из этого разнообразия к симфоническому составу. Тут же, рядом с архаикой, — новейшие электронные инструменты, среди них — синклавир, последняя новинка конца 80-х годов. Заппа стал на этом синклавире наигрывать; помузицировал минут десять, а потом пригласил меня. И со мной что-то произошло: я сыграл спонтанно во мне родившуюся композицию, причем совсем не в духе своей обычной музыки, а, вероятно, нечто, таившееся где-то в дальних тайниках сознания (или скорее подсознания). Играл увлеченно, не зная, что Заппа мою импровизацию записывает. Потом он снова играл на синклавире; был момент, когда мы с ним играли в четыре руки! Причем я ведь не практикующий пианист, играю не очень часто... А здесь вдруг что-то словно прорвалось. Могу объяснить это лишь магнетизмом, исходившим от этого человека.

— Юра, тебе уже семьдесят. Ты авторитет, часто видим тебя на телеэкране, в президиумах, в жюри, во главе всяческих культурных инициатив. Таких всегда спрашивают об отношении к молодежи. Вот и я спрошу…

— Жизнь страны, народа, молодежи сложна и неоднозначна. Духовная сфера тоже весьма запутанна. Такое уж выпало нам время, разобраться во всем этом трудно. Но разбираться надо. Каково общество, каков очередной этап его развития — такова и духовная жизнь. Хотя зависимость здесь не всегда прямая. В сталинскую эпоху работали, например, потрясающие композиторы-песенники — Дунаевский, Богословский, Фрадкин, Мокроусов — или такие великие симфонисты, как Прокофьев, Шостакович, Хачатурян. Творили замечательные поэты, художники, мастера театра и кино. Люди, которые были нонконформистами — в какую бы тогу они тогда ни рядились, какую бы лояльность режиму ни демонстрировали. Объективно их творчество было протестным, двигало нашу духовную жизнь вперед и было как бы над тем, что происходило в действительности. Хотя никуда не денешься: культура, вообще духовная жизнь всегда были связаны с повседневной реальностью. Поэтому сегодня для людей, которые мыслят общечеловеческими категориями, — для них духовные ценности, которые заключены в Библии или в народной нравственности, постоянны и стабильны. И эти люди с прискорбием наблюдают за реалиями нынешней жизни — заказными убийствами, коррупцией, слабостью власти, социальными контрастами.

И в этом смысле особенно трудно, думаю, приходится молодежи — это я отвечаю на твой вопрос. С одной стороны — поток масс-культуры: распространение эротики, достаточно примитивные ритмы дискотек... Но одновременно я вижу, сколько же молодых людей интересуются поэзией, театром, хорошей музыкой! Я часто присутствую на фольклорных праздниках, вижу талантливое новое поколение джазовых музыкантов (блестяще показавшее себя недавно на конкурсе «Синяя птица»). Бываю членом жюри молодежного композиторского конкурса «Хрустальный камертон» (для авторов до восемнадцати лет) или председателем жюри Есенинского конкурса (камерная музыка, песня, романс), председателем жюри конкурса на лучшее исполнение музыки Дунаевского. И постоянно встречаю талантливые работы. Это обнадеживает! Это и есть наша надежда на то, что, возможно, будет доминировать в ХХI веке. Эти молодые люди — на верном пути, на том правильном духовном направлении, которое приведет их к значительным результатам.

— Все чаще педагоги, социологи, психологи бьют тревогу по поводу, так сказать, эротической свободы, которую демонстрируют сегодня экраны кино, телевидения, многочисленные периодические издания…

— Что говорить, появилось много соблазнов, бросающих вызов нравственности. Эротическое искусство в том числе. Хотя, с другой стороны, эротика — тоже часть человеческой жизни и к этому явлению нужно относиться без ханжества. Ведь и в русском искусстве есть своя эротическая традиция — русский фольклор (те же весьма откровенные сказки Афанасьева), Барков, Пушкин, Набоков. Да, все это существует — вопрос лишь в том, в какой степени эта тема сопрягается с нравственно-религиозными канонами. Здесь, наверное, огромные ножницы…

Когда-то прозвучало забавное: «У нас секса нет!» Но откуда же дети появляются? Что такое эротика? Самоцель? Любовь? Проблема прироста населения? Или просто физическое наслаждение, гедонизм? Хорошо, что мы избавились от ханжеских запретов, что на эту тему существуют журналы, книги, фильмы. Перебирать не надо! А то вдруг днем по телевидению идут повторы ночных эротических программ, и восьмилетние ребята не без любопытства наблюдают, чем это там взрослые занимаются… На Западе давно на сей счет установлены строгие правила и днем такого не увидишь…

Но, слава Богу, молодежь живет не одной лишь эротикой, я только что об этом говорил. Лично мне, например, особенно радостно, что сейчас, судя по фестивалям в Москве, Санкт-Петербурге, Оренбурге, Минске, Одессе, Сочи, сотни новых молодых музыкантов пришли в тот же джаз. Многие из них обучаются сегодня в джазовых училищах и колледжах. Да разве только это! Я видел интересные работы молодых живописцев, графиков, актеров… И, повторюсь, это и есть наше будущее. К сожалению, у наших СМИ не видно стремления подтянуть детей, молодежь до какого-то уровня, зато явственно ощутимо поддакивание не самым лучшим вкусам. Ведь даже и в жанре рок-музыки есть свои вершины — те же «Битлз», Стинг, Фредди Меркьюри или Элтон Джон. Но когда я смотрю наши эстрадные телеконцерты — постоянно слышу банальные мелодии, неправильный, а порой даже чудовищный русский язык… Поверьте, я не старый ворчун, я все прекрасно понимаю. Но я считаю: в духовной жизни должен быть баланс, пропорции. Не дело это, когда страна понемногу превращается в большую дискотеку. Молодежь в массе своей не видит и не слышит ничего, кроме поп-музыки! Это трагедия. Так мы можем потерять целые поколения, превратив наш генофонд в труху. И потому, когда я вижу молодых на фольклорном концерте, на выставке живописи, на джазовой программе, на симфоническом вечере, — на сердце теплеет. Это примета возвращения духовной жизни в молодежную среду! Или есть такая телепередача — «Умницы и умники». Я просто поражен, как образованны ее участники, как много знают эти девушки и молодые люди об истории, о литературе.

— Недавно прошел фестиваль детских и подростковых телепрограмм. От телередакторов я там услышал: как обидно, что кумирами ребят стали сегодня черепашки-ниндзя и всяческие шерифы, без промаха палящие от бедра…

— Я тоже об этом думал. Но ничего не поделаешь: детская масс-культура, которая пропагандируется по телевидению, — это нечто совсем другое по сравнению с тем, что пропагандировалось раньше. Сейчас пришел стиль комиксов и клипов, пришли международные стандарты. Что ж, так происходит всюду — и в науке, и в спорте, и в дизайне, и в балете. Наверное, в общем, это нормально. Иногда завидую американцам — там в университетах и колледжах есть и хоры, и галереи живописи, и симфонические оркестры, и самодеятельные театры, и любительские балетные труппы, и джаз-бэнды. Это то, чего нам так не хватает! Многие наши молодые люди о подобном даже представления не имеют. С детства их не приглашали в оперу, на симфонические или хоровые концерты, на выставки. А коли не дали послушать, посмотреть, то и не сформировали устойчивую потребность в общении с искусством. Ведь сами по себе прорываются к духовным ценностям только самые мыслящие, самые яркие, самые пытливые. Как бывает интересно с такими разговаривать, даже спорить!

— Мои друзья, побывавшие недавно на концерте Детского хорового собора в Большом зале консерватории, до сих пор не могут прийти в себя от восторга.

— Обычно такие акции проходят в храме Христа Спасителя в День города. Собираются три тысячи исполнителей — взрослый и детский хоры, симфонический и два духовых оркестра. Я являюсь музыкальным руководителем этих программ; в них звучат духовные произведения Рахманинова, Чеснокова, Гречанинова… На этот раз в дневном концерте в БЗК Георгий Струве — известный энтузиаст детского хорового пения — собрал 1500 человек. И не только из России, но и из Украины, из Белоруссии, Латвии, Казахстана. Исполнялись религиозные произведения, но не только: замечательно прозвучала патриотическая песня Анатолия Новикова «Родина моя»…

— Ты верующий человек?

— Моя религия — в моей душе. Когда захожу в церковь, то остаюсь как бы наедине с самим собой. Иногда ставлю свечку, иногда нет… Вера — дело очень интимное…

— А как композитор — что-то писал религиозное?

— У меня есть песня «Не убий» на стихи Леонида Завальнюка. Это песня на сюжет библейской заповеди. Мы с поэтом хотели продолжить эту тему и написать целый «библейский» цикл… Не получилось. Видимо, надо еще внутренне созреть… — Если XIX век называли веком пара, то XX — веком электричества и атома. И еще — веком джаза… Словами о твоем любимом джазе и хочется закончить нашу беседу…

— Да, джаз — ровесник XX века, его примета. Его не признавали, считали слишком низким, плебейским, уличным, в России еще называли «музыкой толстых», когда появились более новые формы попа и рока — «слишком сложным». Но джаз все-таки выжил в этом бушующем море танцевальной эстрады. Это искусство живое, сегодняшнее, музыка, способная выражать самые различные чувства — от гротеска до философской лирики, от безудержного веселья до трагедии. Он живет и будет жить. Недаром же в последнем фестивале-конкурсе молодых джазовых исполнителей «Синяя птица» приняли участие десятки молодых исполнителей, среди которых были и 11-летние, и 14-летние виртуозы. Жизнь продолжается, все будет хорошо. Я в этом уверен.

Беседовал Аркадий ПЕТРОВ