http://www.jewish.ru/theme/media/2001/07/news602.php
26.07.2014 12:07:17




Ближневосточный интерес


19.07.2001

О деятельности советской внешней разведки в США, Великобритании, Франции, Германии опубликовано немало статей. В то же время о работе советских нелегалов в Израиле практически ничего не сообщалось. Между тем на протяжении всей истории независимого еврейского государства значительную долю его населения составляли выходцы из царской России и СССР. Кроме того, Советский Союз сыграл важную роль в самом возникновении Израиля. В начале его драматической истории, связанной с арабо-израильской войной, Кремль оказывал большую помощь Тель-Авиву. Разведка играла здесь первостепенную роль. Однако после развернувшейся в СССР в начале 50-х годов кампании против “безродных космополитов” и разрыва в 1967 году советско-израильских отношений всякие упоминания о поддержке Москвой Государства Израиль, не говоря уже о деятельности советской разведки в Палестине, оказались под запретом. Интерес к Палестине и к сионистскому движению возник у руководства Советской России практически сразу после окончания Гражданской войны. Но для того чтобы понять политику, проводимую Москвой в этом ближневосточном регионе, необходимо вникнуть во взаимоотношения между большевиками и российскими евреями. Утверждение о том, что большевистское руководство с самого начала состояло из евреев и поэтому пользовалось широкой поддержкой еврейской общины, не соответствует действительности. Разумеется, такие видные большевики, как Лев Троцкий (Бронштейн), Яков Свердлов,Григорий Зиновьев (Радомысльский), Лев Каменев (Розенфельд) и многие другие родились евреями. Однако все они были далеки от иудейской традиции и культуры, не имели корней в еврейском рабочем движении. Среди собственно еврейских политических организаций находились сторонники и русских кадетов, и русских эсеров, и меньшевиков. Союзных же с большевиками групп практически не существовало. Поэтому неудивительно, что еврейское население поначалу восприняло приход к власти большевиков без энтузиазма, несмотря на то, что Октябрьская революция фактически благоприятствовала евреям. Ведь новое большевистское правительство не только гарантировало им установленное Февральской революцией равенство перед законом, но и повело решительную борьбу с антисемитизмом. Положение резко изменилось в ходе Гражданской войны, когда на территории, контролируемой белогвардейцами и украинскими националистами, начались еврейские погромы, принявшие массовый характер. Только на Украине таких погромов зафиксировано около двух тысяч. При этом прямые потери еврейского населения составили около 50 тысяч человек, а общее количество жертв, учитывая тех, кто позже умер от ран, достигло 150 тысяч. Хотя погромы проводились также и некоторыми красноармейскими частями, их количество было настолько незначительным, что еврейское население быстро сделало вывод, с кем ему по пути. В результате огромные массы российского еврейства к 1919 году переходят от позиции враждебности большевикам к полной поддержке нового режима. В связи с этим весьма характерны рассуждения еврея-чекиста Михаила Шнайдера. Обращаясь к одному из своих соплеменников, отказывавшемуся сдавать валюту государству, он следующим образом пытался воздействовать на его совесть: «Скажите, неужели вы храните золото и валюту, ожидая возвращения царя? Неужели вы хотите вернуть страну к проклятому прошлому, когда ваши дети, которые забыли, что такое “жидовская морда”, будут опять преследоваться, так же как преследовались ваши отцы и деды? Как вы могли забыть все то, чему еврейский народ подвергался при царском режиме? Как могли вы забыть погромы, черту оседлости?» Во время Гражданской войны традиционные еврейские левосоциалистические организации Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России) и Еврейская СДРП “Поалей-Цион” фактически развалились, а подавляющее большинство их членов растворилось в РКП(б). Обе эти организации имели свои международные секции (каждая примерно в 20 странах), которые в начале 20-х годов раскололись, образовав своеобразный мини-Коминтерн — Еврейский коммунистический всемирный союз “Поалей-Цион”. И только близорукая политика руководства Коминтерна, отказавшегося принять “Поалей-Цион” в свои ряды, оттолкнула последний от полного перехода на коммунистические позиции. С первых дней существования Советского государства большевистское руководство проводило весьма дружественную политику по отношению к сионистскому движению. При этом большая роль отводилась внешней разведке. Так, в 1923 году председатель ОГПУ Феликс Дзержинский направил начальнику Иностранного отдела Мееру Трилиссеру секретную записку, в которой говорилось, что чекисты должны дружить с сионистами, уметь снискать их расположение и использовать в своих целях. Предполагалось, что сионистское движение можно будет использовать для противодействия британской разведке на Ближнем Востоке, а также для нейтрализации попыток англичан вовлечь мусульман Средней Азии в борьбу против Советской власти. Кроме того, Палестину намеревались использовать как плацдарм для проникновения в “жемчужину британской короны” — Индию. Первым резидентом ИНО ОГПУ в Палестине был небезызвестный Яков Григорьевич Блюмкин, 6 июля 1918 года совершивший покушение на посла Германии в Москве графа фон Мирбаха. При назначении Блюмкина на этот пост, несомненно, учитывалось прекрасное знание им как идиша, так и иврита, а также еврейских нравов и традиций. Он выехал в Палестину в декабре 1923 года и обосновался в Яффе под именем Моисея Гурфинкеля, владельца прачечной. Вместе с ним в качестве заместителя резидента в Палестину был направлен не менее известный впоследствии разведчик-нелегал Яков Исаакович Серебрянский. Главной задачей Блюмкина являлся сбор информации о планах Англии и Франции на Ближнем Востоке, а также поддержка национально-освободи-тельных и революционно-демократических движений в этом регионе. О конкретных деталях деятельности Блюмкина в Палестине в этот период мало что известно. Однако с большой уверенностью можно предполагать, что уже тогда он завязал прочные связи не только в Яффе, но и в других палестинских городах, опираясь на своих знакомых по работе на Украине в 1918—1919 годах. Блюмкин пробыл в Яффе до июня 1924 года, после чего его отозвали в Москву и назначили помощником командующего войсками ОГПУ в Закавказье. Вместо него нелегальным резидентом стал Серебрянский, перед которым поставили сверхзадачу — внедрение в боевое сионистское движение. Это задание Серебрянский выполнил блестяще. В течение года ему удалось привлечь к сотрудничеству с советской разведкой большую группу русских эмигрантов: А.Н. Ананьева (он же И.К. Кауфман), Ю.И. Волкова, Р.Л. Эске-Рачковского, Н.А. Захарова, А.Н. Турыжникова и некоторых других. Позднее все они составили костяк так называемой “группы Яши” и принимали участие в ряде ответственных операций советской разведки, например, в похищении в январе 1930 года в Париже главы РОВС генерала Александра Кутепова. В 1925 году Серебрянский был отозван из Яффы и направлен нелегальным резидентом в Париж. Перед этим он передал свою палестинскую агентуру на связь резиденту ИНО ОГПУ в Константинополе некому Гольденштейну. Вскоре Гольденштейна направили в Берлин, откуда он продолжал руководить агентурной сетью. Однако в Москве посчитали такое положение вещей нецелесообразным. Было решено создать самостоятельную нелегальную резидентуру в Константи-нополе, которая бы руководила разведывательной работой на Ближнем Востоке. Летом 1928 года начальник ИНО ОГПУ Меер Трилиссер вызвал к себе Блюмкина и дал ему задание — выехать в Турцию и в течение года организовать агентурную сеть в Палестине и Сирии. Задачей резидентуры был, как и прежде, сбор информации о политике Англии и Франции в этом регионе и проникновение через Аравийский полуостров в Калькутту и Бомбей. Приступив к выполнению задания, Блюмкин пришел к выводу, что его старое прикрытие — прачечная в Яффе более не подходит для эффективной работы. Поэтому, узнав, что венский комиссионер Якоб Эрлих ищет делового партнера для организации торговли древнееврейскими книгами, он решил организовать в качестве “крыши” в одном из палестинских городов торговое предприятие по продаже якобы вывезенных из СССР контрабандой редких еврейских фолиантов. В июне 1928 года Блюмкин пред-ставил Трилиссеру план создания резидентуры в Константинополе. Обосновывая выбранное им прикрытие, он, в частности, писал: “В настоящее время за границей приняла довольно большие размеры торговля старинными еврейскими книгами. Главными приобретателями этих книг являются не музеи, а отдельные личности, индивидуальные коллекционеры... В связи с этим целый отряд посредников рыщет в поисках старинных книг. Они уже “опустошили” Галицию и Польшу, сейчас они бродят по Турции, Сирии и северному побережью Африки (Марокко, Тунис, Алжир). Единственный рынок, где имеется огромное количество таких книг, — это СССР... Видимая торговля и скупка еврейских книг являются со всех точек зрения весьма удобным прикрытием для нашей работы на Ближнем Востоке. Она дает и связи, и возможность объяснить органичность своего пребывания в любом пункте Востока, а равно и передвижение по нему”. Что касается резидентуры, то она, по замыслу Блюмкина, должна была состоять из пяти человек: резидент Блюмкин (Живой), действующий под видом персидского купца, помощник резидента Лев Абрамович Штивельман (Прыгун), курьер — жена Штивельмана Нехама Манусовна (Двойка) и Марк Исаакович Альтерман, тесть Штивельмана, специалист по скупке и продаже древнееврейских книг. Место пятого члена резидентуры было пока вакантным. Согласно плану Блюмкина, супруги Штивельман должны были выехать в Палестину, а Альтерман временно остаться в Москве для закупки и изъятия необходимых книг. Связь предполагалось осуществлять через курьеров или путем отправления телеграмм на подставные адреса в Москве, Баку и Константинополе. Были также тщательно разработаны условия встреч резидента с курьерами в Константинополе, Риме и Париже. Предложенный Блюмкиным план был одобрен руководством внешней разведки, после чего в Москве, Ленинграде, Одессе, Ростове и других городах развернулась работа по изъятию древнееврейских книг. В середине сентября 1928 года для Блюмкина был изготовлен персидский паспорт на имя купца Якуба Султанова, а также подготовлена первая партия книг. В начале октября 1928 года Блюмкин выехал из Одессы в Константинополь, снял там помещение под контору и заказал необходимые для работы бланки и печати. Получив первую партию книг, он разместил ее в турецких банках, после чего принялся устанавливать контакты с константинопольскими торговцами и раввинами. Он также разослал письма в крупные английские, французские и немецкие антикварные фирмы, предложив им свои услуги в качестве представителя на Ближнем Востоке. Обеспечив таким образом себе прикрытие, Блюмкин в ноябре 1928 года выехал в Европу для дальнейших переговоров о продаже книг. Он посетил Вену, Франкфурт-на-Майне и Берлин, а в декабре 1928 года приехал в Париж, где встретился с прибывшими туда Штивельманом и его женой. При помощи Блюмкина они устроились представителями ряда французских антикварных фирм на Ближнем Востоке и в январе 1929 года выехали в Иерусалим. Кроме того, в Париже Блюмкин привлек к сотрудничеству приятеля Штивельмана Николая Шина, который согласился стать его помощником в Константинополе. В конце января 1929 года Блюмкин вместе с Шином выехал в Константи-нополь, где встретился с помощником начальника ИНО ОГПУ Сергеем Григорьевичем Вележевым, которому доложил о проделанной работе. Вележев в целом одобрил действия Блюмкина, санкционировал включение Шина в состав резидентуры, но посоветовал Блюмкину не увлекаться коммерцией, а изображать торговца-середняка, поскольку так он привлечет к себе меньше внимания. После встречи с Вележевым Блюмкин вновь выехал в Европу. Там в марте 1929 года он узнал о высылке из СССР в Турцию Льва Троцкого. Будучи его горячим сторонником, Блюмкин немедленно возвратился в Константинополь, где несколько раз встречался как с самим Троцким, так и с его сыном Львом Седовым. Во время этих встреч Блюмкин информировал своих собеседников о деятельности советской разведки на Ближнем Востоке, а также дал несколько рекомендаций по организации охраны Троцкого. В конце апреля 1929 года Блюмкин обратился в генеральное консульство Персии в Константинополе с просьбой о том, чтобы именоваться впредь не Якубом Султановым, а Якубом Султан-заде. Этим он хотел “подтвердить” свои иранские корни. В консульстве с пониманием отнеслись к его просьбе, и 1 мая он получил соответствующее свидетельство. А в начале июня он на итальянском пароходе “Умбрия” отплыл в Палестину. 14 июня Блюмкин прибыл в палестинский порт Хайфу, откуда выехал в Яффу, а затем в Иерусалим, где встретился со Штивельманом и выслушал его отчет о проделанной работе. Кроме того, после продолжительных переговоров он сумел заключить договор с палестинской ковровой компанией о назначении его агентом по продаже ковров в Константинополе. После этого Блюмкин в течение двух месяцев совершает поездку по странам Ближнего Востока: Палестине, Египту, Сирии, где встречается со своими агентами, большей частью представителями еврейской интеллигенции и духовенства, которые крайне враждебно относились к английской администрации. 5 августа 1929 года Блюмкин вернулся в Константинополь. Там его ждала телеграмма от Трилиссера, предписывающая срочно возвратиться в Москву. Перед отъездом Блюмкин в очередной раз встретился с Седовым и получил от него письмо Троцкого, которое следовало передать его сторонникам в СССР. Прибыв в Москву, Блюмкин доложил начальнику ИНО Трилиссеру и председателю ОГПУ Менжинскому о проделанной работе. Деятельностью Блюмкина на Ближнем Востоке заинтересовались и в ЦК ВКП(б). Например, Вячеслав Молотов потребовал от Блюмкина, чтобы он подробно охарактеризовал межнациональные и классовые отношения в Палестине, а также перспективы объединения еврейской и арабской компартий для борьбы против англичан. Кроме того, Молотова интересовал вопрос: на кого делать ставку в случае войны с Англией — на евреев или арабов. Почувствовав заинтересованность в своей работе на самом верху, Блюмкин предложил расширить деятельность ИНО ОГПУ на Ближнем Востоке. По его замыслу, в каждую ближневосточную страну следовало направить резидента, а в Константинополь и Александрию — старших резидентов, подчиняющихся непосредственно ему. Сам же Блюмкин будет контролировать и направлять их работу, а также изыскивать пути проникновения в Ирак, Персию и Индию. В связи с этим он обратился к Трилиссеру с предложением увеличить состав резидентуры. Своим заместителем он предложил назначить Георгия Сергеевича Агабекова (Арутюнова), имевшего большой опыт работы в Персии. В качестве секретарши (она же “внешняя жена”) в Константинополь должна была выехать бывшая супруга одного из министров Дальневосточной республики Ирина Петровна Великанова, а резидентом в Палестину инженер Рабинович. Предложения Блюмкина приняли, и уже 4 октября Великанова отплыла в Константинополь, имея на руках персидский паспорт на имя супруги коммерсанта Якуба Султан-заде. Что же касается Рабиновича, то он так и не успел выехать за рубеж. Дело в том, что над головой Блюмкина начали собираться тучи. Начавшиеся осенью 1929 года кровавые столкновения между арабами и евреями в Палестине застали советское руководство врасплох. Агентура Блюмкина стала информировать о них только тогда, когда волнения приняли повсеместный характер. Но при этом присланный из Яффы отчет носил слишком общий характер. В результате в Палестину направились эмиссары Коминтерна, получившие задание информировать Москву о происходящих в Палестине событиях. Разумеется, в ОГПУ были недовольны тем, что основная информация о случившемся поступает в Кремль из Коминтерна, и авторитет Блюмкина как специалиста по Ближнему Востоку пошатнулся. Впрочем, окончательную точку в судьбе Блюмкина поставили его контакты с Троцким. Карл Радек, которому Блюмкин передал письмо Троцкого, сообщил об этом Сталину. Развязка наступила мгновенно. 16 октября 1929 года Блюмкин был арестован, дал подробные показания о своих встречах с Троцким и Седовым и 3 ноября по постановлению коллегии ОГПУ был расстрелян “за измену Советской власти и пролетарской революции”. Расстрел Блюмкина не внес значительных изменений в планы руководства ИНО ОГПУ по организации разведывательной работы на Ближнем Востоке. Резидентом вместо Блюмкина назначили Агабекова. Он должен был, прибыв в Константинополь, организовать работу по сбору информации в Палестине, Сирии, Египте и Геджасе. Для этого ему предписывалось установить связь с находившимися в Палестине супругами Штивельман. Кроме того, он должен был встретиться с местными коммунистами, поддерживающими связь с берлинской резидентурой ИНО, и присоединить их к своей агентурной сети. В Сирии Агабекову следовало установить контакт с работником Коминтерна Обейдуллой и использовать его для освещения политики сирийского правительства по отношению к Франции и Турции. Что касается Египта, то туда резидентом был направлен Моисей Маркович Аксельрод. Агабеков прибыл в Константинополь 27 октября 1929 года на пароходе “Чичерин”, имея в кармане паспорт на имя персидского купца Нерсеса Овсепяна. Через два дня он связался с легальным резидентом ИНО ОГПУ в Турции Наумом Эйтингоном, находившимся в Константинополе в качестве атташе советского полпредства, и с его помощью приступил к ликвидации агентурной сети, созданной Блюмкиным, так как подозревал, что ее состав известен Троцкому. Прежде всего, используя письма, написанные Блюмкиным, он отправил в СССР Великанову и Шина. А к началу января 1930 года в Москву были отозваны и находившиеся в Палестине Штивельман с женой. Однако и на этот раз создать новую агентурную сеть в Палестине внешней разведке не удалось. Дело в том, что Агабеков, как и Блюмкин, не сохранил верность советской власти. Влюбившись в молоденькую англичанку Изабел Стритер, у которой он брал уроки английского языка, он бросил свой пост и 19 июня 1930 года отправился вслед за ней во Францию. Там он выступил с разоблачениями, касающимися деятельности советской разведки на Ближнем Востоке, в результате чего большая часть сотрудников и агентов ИНО была отозвана в Москву, а оставшиеся прекратили всякую работу и “легли на дно”.

Дмитрий Прохоров
Курьер